ТАТЬЯНА МАСС

ИНТЕРВЬЮ

Интервью проекту "Окно в Россию"
Сегодня в гостях у проекта "Окно в Россию" писательница, журналист-международник Татьяна Масс. С её работами такими, как "Крабы в тумане", "Дневник эмигрантки", "Город женщин", возможно, многие уже знакомы. В беседе с Татьяной мы затронули вопросы, касающиеся литературной среды во Франции, а также тех реалий, с которыми пришлось столкнуться нашей героине, попытавшейся вернуться домой, в Россию.


– Татьяна, я знаю, что после окончания МГУ Вы уехали в Латвию, а позже переехали во Францию. Расскажите об этих периодах Вашей жизни.

– Я жила в Москве в собственной квартире на Преображенской площади, училась на журфаке МГУ ничто не предвещало... Но в 1990 году уехала в Ригу: вышла замуж за гениального местного художника. И там же, сразу после журфака, меня взяли на работу в самую "крутую" газету того времени "Советскую молодёжь". В 1997 году брак распался, жить в местечковой Латвии, где в открытую происходило прикармливание нацистов властями, стало противно. А надежды на то, что после выхода из СССР Латвия станет цивилизованным европейским государством, рассеялись. Я вернулась в Москву, где жили мои родители. Но мне не разрешили жить в Москве, более того, мне не разрешили жить даже в России. По закону Ельцина все русские, не имевшие прописки на территории РФ на ноябрь 1991 года, автоматически лишались российского гражданства. Совет по Делам миграции, сегодня это ФМС, мне отказал в моём прошении. Чиновники, занимавшиеся моим делом, сказали мне: "А что Вы сюда припёрлись? Вас что там, убивали?" Моя мама воскликнула тогда: "Да, как же можно... У нас дед погиб на войне! Мы же русские!"

Я тогда была наивнее. Сейчас уже, повидав русских беженцев за рубежом, узнав судьбы русских людей, бежавших от казней из бывших советских республик из Средней Азии, с Кавказа, уже не удивляюсь ничему. Закон о российском гражданстве от 1991 года это циничное нарушение прав человека, в данном случае русского человека. Аналога этому закону в мире нет. В мире существуют разные принципы получения гражданства принцип крови, территориальный принцип. Но принцип прописки, положенный в основание тогдашнего закона о российском гражданстве это нечто. Этот закон сходу лишил родины миллионы русских, чьи родители поднимали хозяйство братских советских республик, куда их послала родина... В чём вина этих людей за что с ними так поступили кто ответит? Замечу, что почти все русские, бежавшие из "братских республик" сначала добирались до России! А когда им показывали фигу чиновники из ФМС, они уезжали. Если не уехали, то их до сих пор отлавливают и отслеживают ФМСники. Историй множество. Моя адвокат, член коллегии адвокатов Франции, сказала, что если бы все русские без гражданства забросали бы исками ФМС, то закон бы внимательнее переписали. Потому что у нас в свидетельстве о рождении, по логике, записано право на русское гражданство. И если сегодня дают гражданство России Депардье и говорят, что это хороший пиар для страны, я горько усмехаюсь: тогда русские беженцы в Европе это мощный антипиар.

Когда я путешествовала по Европе, а это было в начале 90-х, у меня ни разу не возникало желания остаться здесь. Я уехала во Францию в 1999 году и, как мне казалось, ненадолго. Всё-таки поменять жизнь так резко, переехав в чужую страну, это же очень страшно и очень трудно! Здесь, во Франции, я не знаю ни одного эмигранта, который не почувствовал бы, хоть в малой мере, некую экзистенциальную тяжесть эмиграции.

Во Франции довольно большая русская община. Кто сейчас уезжает из России, что это за люди? Изменился ли тип людей, которые покидали нашу родину лет десять назад, и людей, которые уезжают сейчас?

– Когда лет 10 назад я говорила, что я русская это вызывало гримасу сострадания на лицах французов. Сегодня меня, слава Богу, никто уже здесь не жалеет за то, что я русская. Хотя, действительно, за 10 лет здесь появились и другие русские: контрактники, учёные, русские жёны, богатые горнолыжники в Шамони и владельцы недвижимости на французской Ривьере. Лицо России меняется даже за рубежом. И я, честно говоря, рада этому.

Только сейчас я понимаю вполне, что мне повезло в эмиграции по сравнению со многими другими, часто сломанными людьми. Мне помогали коллеги французские журналисты, организация "Журналисты без границ", Ассоциация русско-французских журналистов. Прежняя президент ассоциации Кладин Канетти была настоящей русофилкой... Нам довольно быстро дали квартиру, оплачивали адвоката, пока я добивалась вида на жительство во Франции. Мой диплом МГУ подтвердили и признали в Парижской Академии. Я прошла учёбу на факультете французского языка в университете. Сейчас есть возможность делать докторат по интересной филологической теме.

Уезжая во Францию, Вы уже состоялись как писатель, журналист-международник. Как восприняло Вас литературное сообщество?

– Я всегда знала, что в жизни я могу зарабатывать только своей профессией. Я просто не умею больше ничего делать по жизни. И здесь я сразу начала искать контакты с журналистами, коллегами, редакциями. И писать каждый день по две-три авторские полноценные статьи. Темы были самые разнообразные и зависели от СМИ, для которого я писала: политика, социальные проблемы, туризм, светская жизнь. В те времена я не могла сильно перебирать темами, потому что мне нужно было кормить своего сына...

Есть свои плюсы в работе свободного журналиста: мне приходилось оттачивать свой стиль так, чтобы мои статьи выиграли конкуренцию со штатными журналистами. Но в 2008 году я начала работать только для нашей парижской газеты "Русская мысль", что дало возможность отдышаться и оглядеться.

Прозу я писала, но печататься... мне было просто не до таких планов. А в 2005 году меня нашла Виктория Ле Геза эмигрантка из США, человек, влюблённый в литературу. Виктория искала авторов для эмигрантской антологии "Арена", выдержавшей несколько выпусков в её американском издательстве "Окно". Я отправила свои рассказы Виктории и получила от неё воодушевляющий ответ: "Таня, вам нужно писать. Вам есть о чём рассказать людям". А мой первый рассказ, опубликованный Викторией, получил приз читательских симпатий на конференции в русском Чикаго.

У Виктории Ле Геза оказалась лёгкая рука. После этих сборников меня начали приглашать на литературные конкурсы, фестивали в Европе. Оказалось, что люди любят читать и сегодня... Это открытие меня просто воодушевило работать дальше. Но мне хотелось, чтобы меня читали в России. И однажды я открыла в Интернете список литературных журналов в России и позвонила в первый попавшийся. Это оказался знаменитый красноярский журнал "День и ночь". А редактор человек, с которым я разговаривала Роман Солнцев. Это был известный прозаик, драматург общественный деятель... Его сейчас нет в живых, но я ему очень благодарна: с его поддержки при публикации моей повести "Крабы в тумане" началась дружба с этим изданием, кстати, очень качественным с точки зрения литературы.

Однажды, случайно, я вышла на кружок одного писателя-эмигранта, бывшего советского диссидента. Этот человек, имя которого совершенно ничего не говорит многим читателям в России, на некоторое время "прославился" романом о генерале Власове, получившем разгромные рецензии в России. Для меня этот человек стал моделью того типажа писателей, которые обречены в конечном счёте на бесплодность и безвестность. Основной темой их жизни и творчества в эмиграции стала ненависть к России. Ненависть вообще чувство деструктивное, но в творческом человеке это ещё катастрофичнее: ненависть превращает Моцарта в Сальери. Ведь этот писатель, бывший советский диссидент, проработавший на лесоповале несколько лет и затем эмигрировавший в Германию человек, изощрённый в слове. Его стиль отработан, у него язык, который можно было бы назвать хорошим русским языком... Если бы под хрупким и прекрасным словом не проглядывала бы гримаса ненависти к России... Вообразив себя литературными ценителями, они устраивают конференции-междусобойчики, тусуются, хвалят себя и нужных людей, проживая эмигрантские пособия. Ужасная тоска и духота.

Торкнувшись сначала к писателям-эмигрантам, отживающим свой век на Западе, часто в бедности и непризнании, в мелких ссорах и разборках, я решила, что лучше вообще не надо никакого специального творческого круга. Лишь бы не погружаться в этот затхлый мир отточенных злобных выпадов в адрес мой родины.

За эту мою принципиальность судьба мне послала Ларису Андерсен, с которой мы дружили последние шесть лет её жизни. Лариса дочь белого офицера. Её семья, бежавшая с Дальнего Востока в Китай в 20-е годы, натерпелась страданий. Сама Лариса, ещё ребёнком, видела смерть и кровь. Но она никогда не проклинала Россию. Все её стихи о России, опубликованные в её сборнике "Одна на мосту" это выражение нежности и любви к России.

Ларисе я подарила свою книгу, изданную в России, "Город женщин". Так как Лариса уже плохо видела, ей по вечерам читали мои рассказы и повести вслух. Она сказала так: "Таня, это очень живые рассказы!" И благословила меня писать ещё.

Татьяна, скажите, а кто основной Ваш читатель, и востребована ли сейчас современная литература? И ещё, есть весьма распространённое мнение, что "старая добрая Франция" умирает Вы согласны?

– Читатели мои я их не знаю... Иногда мне пишут люди, я даже не знаю, как их письма доходят до меня. Почему-то у меня нет потребности знать своего читателя... Зачем? Если кто-то читает мои рассказы и повести, значит, я не зря корпела у компьютера. Кстати, писательство тяжкий физический труд, замечу. Моя повесть "Дневник эмигрантки", опубликованная весной этого года в журнале "Сибирские огни", далась за два года по 4-5 часов у компьютера. Заведующий отделом прозы журнала "Сибирские огни" Виталий Сероклинов, редактировавший мою повесть, прислал мне сердитое письмо: мой текст потребовал от него тщательной корректорской правки... "Почему ты не могла вычитать его хотя бы ещё раз!" вопрошал он. Но я уже не могла ни читать свой текст, ни вычитывать. Столько раз переписывала его, что уже просто не видела ошибок в нём...

Как ни странно, французский читатель у меня тоже есть. Оказывается, когда пишешь о том, что болит в душе это не может не задеть многих людей. В том числе тех, кто как бы и не входит в число целевой аудитории.

Когда мой рассказ под названием "Вам не холодно, мадам?" о русской нищей в Париже, был переведён на французский язык, французские СМИ опубликовали несколько интервью со мной. Я не ломала голову над темой и сказала тогда то, что думаю. А думаю, что Франция становится своего рода Атлантидой, превращая свои завоевания в артефакты прошлого и расчищая место для массовой пошлости. Потеря своего места на культурной арене трагедия для нации, признак её усталости и старения. Подлинное искусство, настоящее творчество засилья материализма не выносит...

После этого я получила кучу откликов. Помню, один француз написал, что они сами этого не видят, хоть и чувствуют. Что честный взгляд со стороны очень важен... Ну что ж, я рада выступить иногда в качестве "честного взгляда".



Беседовала Алина Прокофьева
8 ноября 2013
comments powered by HyperComments
Made on
Tilda